<< Главная страница
V. Соперничество Голландии и разрыв
Боусу предстояла трудная задача: говорить о торговли с человеком, который ни о чем, кроме политического и матримониального союза, и слышать не хотел. Между тем торговля переживала критический момент. Владея номинально льготами, английские купцы должны были платить все возраставшие, произвольно налагаемые на их товары сборы. Происходило это благодаря войне, истощавшей средства страны. В то же время конкуренция других стран становилась все опаснее. Для пополнения опустевшей казны льготы продавались. Щедрыми подарками голландцы приобретали сторонников среди приближенных государя. Три главных советника Ивана – Никита Романович Захарьин, которого предание считает неподкупным, Богдан Бельский и Андрей Щелкалов – были всецело на их стороне. Возможно, что в этой конкуренции Иван видел средство оказать давление на Елизавету и сделать ее более сговорчивой. С 1578 г. антверпенские суда регулярно посещали берега Белого моря. Как раз в это время капитан Карлейль готовил Московской компании записку, в которой он вычислил, что поддержание ускользающей монополии уже обошлось в 80 000 фунтов стерлингов. Он предлагал направить на Америку те усилия, которые, очевидно, окажутся бесплодными в России.
Боус ничем не походил на Дженкинса. Он был высокомерен, резок, невежлив и неловок, и с такой же полнотой воплощал в себе все отрицательные черты национального характера, как Дженкинс положительные. Он начал с неприятного спора из-за предложенного ему для въезда в столицу коня, показавшегося ему неважным. Привезенные им инструкции не могли загладить неудачное его выступление. Елизавета не только настаивала на исключительной монополии, но придавала своеобразный характер союзу, который являлся условием sine qua non для осуществления этой монополии. Она соглашается поддержать Ивана против его врагов только с тем условием, что прежде употребить все усилия для достижения мира.
Об этих переговорах мы знаем из двух источников – донесений Боуса и протоколов московского приказа. Документы эти противоречат друг другу. Английский посланник, сообщая о некоторых недоразумениях, хвалится своей ловкостью и удачей. Иван будто бы готов был вернуть англичанам все льготы и даже увеличить их. В то же время он решил окончательно искать себе жену в Англии, и, в случае отказа Марии Гастингс, согласен остановить свой выбор на какой-нибудь другой родственнице Елизаветы. Он даже готов ехать в Лондон с этой целью и ознакомиться прежде с основными принципами протестантства. Царь строго наказывал тех из своих бояр, которые враждебно относились к Боусу. Но венцом всех успехов был договор, будто бы уже составленный и подписанный. Оставалось только вручить его посланнику, как вдруг царь умер, и так счастливо доставшееся торжество рухнуло.
Русская версия совершенно иная. Иван будто бы сказал английскому послу, что польский король нарушил договор, захватив у него Полоцк и Ливонию. Королева должна помочь ему армией восстановить свое нарушенное право. Взамен она получит торговую монополию в некоторых гаванях. Права брабантских и французских купцов останутся все-таки за ними. Французский король послал несколько судов в Кольскую гавань. Он ищет государевой дружбы и предлагает ему прислать посольство во Францию. Этим Иван, вероятно, хотел сказать Боусу, что у него нет недостатка в выгодных связях.
Боус отговаривался недостатком полномочий. Тогда русские посредники – Захарьин, Бельский, Щелкалов и Фролов, – приступили к «тайному делу». Но Боус сказал, что по этому вопросу он может говорить только с самим царем. Ему обещали аудиенцию и приступили к переговорам о предстоящем союзе. Елизавета разрешила свободный проезд через ее территории русским послам, за исключением тех, которые отправлялись к враждебным ей государствам. Нужно было выяснить причину. «Царь не выдаст королевы папе». Со своей стороны, он считал врагами королей польского, датского и шведского. Согласие тотчас же было нарушено, как только высказался Боус. По его словам, королева считала императора своим врагом, а короля испанского другом, которого можно купить за деньги. Королей же датского и шведского она считает лучшими своими друзьями. Когда перешли к торговым монополиям, Иван в виде последней уступки, соглашался, чтобы англичане входили в 5 беломорских пристаней. Исключались Кола и Пудожерск, при устье Северной Двины, где Жан де Балле, прозванный в России Белобородым, имел свои склады.
Боус запротестовал, указывая на прежние льготные грамоты. Ему ответили, что английские купцы Томас Гловер и Родольф Риттер заслужили немилость государя тем, что составляли против царя заговор с его врагами и служили им доносчиками. Кроме того русские жаловались, что англичане доставляли плохой товар и показывали образчики сукон. «Я в сукнах ничего не понимаю», возразил с видом оскорбленного достоинства Боус.
Двадцать пять совещаний не привели ни к чему. Особая аудиенция дана была 13 декабря 1583 года. Боус должен был отправиться без оружия и свиты. Царь хотел говорить с ним с глазу на глаз о «тайном деле». Однако беседа происходила в присутствии целой дюжины людей, между которыми был и Борис Годунов, любимец государя, в будущем – царь. Перед ними продолжалась комедия, начатая Елизаветой. Иван хотел знать намерения королевы относительно Марии Гастингс, а Боус утверждал, что он приехал за тем, чтобы слышать, что будет говорить царь об этом. Припертый к стенке, посланник запутался в увертках и сказал, что Мария Гастингс была больна и очень больна. Кроме того, вряд ли согласится она переменить свою религию, да притом из племянниц королевы она является самой отдаленной. У королевы есть еще целый десяток родственниц, более близких и более красивых.
– А кто они? – с живостью прервал его царь.
– Я не уполномочен об этом говорить, – ответил Боус.
Иван не мог сдержать своего гнева. Боус имел с русскими купцами несколько столкновений, во время которых у него вырвались какие-то неосторожные слова. Царь теперь напомнил ему об этом и сильно разгорячился, когда тот начал отпираться. Русские протоколы только упоминают об этом эпизоде; Боус же распространяется о нем подробно. В его докладе был записан такой разговор:
Царь, обращаясь к Боусу. Вы обращались с моими уполномоченными свысока, чего не должно было быть, так как между равными мне государями я знаю таких, которым не чета ваша королева.
Боус. Моя повелительница такая же великая государыня, как каждый из христианских государей. Она равна считающим себя наиболее сильными и может преодолеть всех.
Царь. Вы говорите о королях французском и испанском.
Боус. Я думаю, что королева может считать себя равной с ними.
Царь. А с императором?
Боус. Король, отец моей повелительницы некогда держал императора на жалованье во время войн с Францией.
Если верить посланнику, эти слова привели Ивана в такую ярость, что он погрозил выбросить его в окно. Боус будто бы сказал на это, что царь может сделать это, но его повелительница умеет мстить за обиды, наносимые ее уполномоченным. После этого Грозный грубо приказал своему смелому собеседнику удалиться. Когда тот вышел, он будто бы отозвался о нем с похвалой, говоря, что желал бы иметь у себя таких слуг.
Русские тексты об этом умалчивают. Из них видно, что спор начался из-за того, что Боус стал отпираться от своих дерзких слов, за которые его упрекали русские купцы. Царь положил конец препирательствам длинной речью, в которой говорил о том, как началась торговля с Англией, почему пришлось отнять у нее часть льгот и почему их нельзя вернуть теперь. Англичане не хорошо обслуживают русские рынки. Иван снял с руки перстень и уверял, что де-Валле взял за него только 60 рублей, а за большой изумруд на шапке 1000 р., между тем как перстень стоил по меньшей мере 300 р., а изумруд тысяч 40. Боус принужден был согласиться с этим. Через Писемского царь приказал привезти сукон, шелковых тканей высокого качества и кружев. Кружев он вовсе не получил, а сукна и шелк никуда не годятся. Польское лучше. По знаку государя принесли тканей. Щупая их и сравнивая, Иван продолжал говорить. Боус отговаривался тем, что ничего в этом деле не смыслит. Царь выражал свое недоумие: какую это дружбу предлагала ему королева, желая, чтобы торговали только с нею и соглашаясь заключить союз только на словах!
Посол только ссылался на свои инструкции. Новое, более конфиденциальное свидание, происходившее 18 декабря, ни к чему не привело. На этот раз присутствовали только Трубецкой, Бельский, Захарьин, Щелкалов и Фролов; они находились в другом конце залы. Между тем Иван узнал от Джека Робертсона, служившего, вероятно, переводчиком при этих свиданиях, что Боус имеет желание говорить с царем совершенно наедине. Но посол стал отказываться от этого. Он будто бы только сказал, что будучи послом при других государях, например, при французском короле, он говорил с ними о важных делах без свидетелей.
– Французский двор для нас не пример, – проворчал Иван. – Лучше скажи нам, что можешь, относительно нашего брака.
– Я знаю, что моя повелительница вашу дружбу предпочитает дружбе всех государей, и я лично не имею другого желания, кроме желания нравиться вам и служить.
– Ты назови нам по именам и скажи, каковы собой те племянницы королевы, о которых ты говорил, и я пошлю с тобой в Англию посла посмотреть их и попросить их портреты.
– Я могу вам в этом оказать свою службу…
Я привожу здесь русскую версию. Судя по этому документу, Боус отпирался и уверял, что ничего не говорил о других родственницах королевы, которых царь мог предпочесть Марии Гастингс. Он лгал и ссылался на свои новые инструкции, принимал таинственный вид и давал понять, что он скоро сумеет угодить государю. Он испрашивал разрешения послать в Англию сухим путем гонца за более широкими полномочиями. Подымал мальчишеские споры из-за качества и количества отпускаемых ему припасов, требовал до 10 пудов масла в день, просил царя собственной рукой наказать Щелкалова, вызвавшего его неудовольствие. В конце концов Грозный обратился к нему с речью, состоящей из пяти частей и оканчивавшейся следующим заключением: «Ты не имеешь представления о том, как должен вести свое дело посол».
Казалось, что после этого говорить больше не о чем. Но Иван слишком привязался к своей идее. С упрямством маньяка он преследовал ускользающую мечту и снова предлагал Боусу поговорить конфиденциально и повторял ему свои однообразные доводы. «Ты нам говорил о десяти или двадцати девушках твоей страны, среди которых мы могли бы выбрать себе жену, и ты отказываешься назвать их имена. Как же свататься к девице, не зная ее имени? В Англии тысячи невест, среди которых немало простых кухарок. Не свататься же ко всем им!»
Эти разговоры регулярно возобновлялись в начале 1584 г. и привели к новому столкновению 14 февраля. Боус предложил взять с собой посла, которого царь назначал к французскому королю, но при этом настаивал на своем: «королева приказала ехать сухим путем».
– Чтобы продать меня моим врагам! – вне себя от гнева вскричал Иван. – Не потерплю этого!
После потери Ливонии ехать сухим путем – значит ехать через Польшу.
Взяв себя в руки, Иван сказал Боусу, что тот пришел без серьезных намерений. С чем пришел, с тем может и возвратиться домой. Его больше не удерживают, может ехать сейчас же. Боус уже знал, как относиться к вспышкам царского гнева, и, даже по свидетельству русских документов, нисколько не оробел. Его и не думали отпускать, а через три дня позвали прослушать проект договора, в котором царь излагал минимум своих требований. О содержании этого документа можно судить только по тем возражениям, которые сделал Боус. Иван хотел заключить наступательный союз, чтобы вернуть Ливонию. Посол, как всегда, отвечал увертками. Повелительница его набожна и не гонится за победами. Она не взяла Нидерландов, которые ей отдавались, и Франции, которая охотно признала бы ее власть…
– Дело идет не о победах, – возразил царь. – Ливония наша старинная вотчина.
– Верно ли это?
Иван вскипел.
– Мы просим вашу государыню не в судьи между нами и польским королем!
На этот раз прощальный прием был назначен на 20 февраля, но был отложен вследствие болезни государя, а 18 марта Щелкалов велел сказать Боусу, что его «английский царь помер». Как было и с Рондольфом, английский посол очутился пленником в своем доме и терпел разные обиды. Так продолжалось до мая, когда сын Ивана отослал его обратно в Англию с письмом, где не было речи ни о союз, ни о торговых льготах для английских купцов.
По уверению Горсея, Щелкалов и другие враги посла замышляли покушение на его жизнь и только вмешательство его соотечественника предотвратило эту катастрофу. Горсей, вероятно, просто хвастался. Настоящим государем в то время был Борис Годунов, а нам известно, что он, хотя и тайно, отправил Боусу подарок с уверениями в своей преданности. Несмотря на самохвальство Боуса, на правом берегу Северной Двины, по соседству со старинным монастырем, рос новый город и укреплялась гавань. Голландцы сами указали место, где они обещали русским создать новую Нарву. Благодаря им, здесь сконцентрировалась вся морская русская торговля, окончательно освобождавшаяся от английской монополии. Это был Архангельск. Англичане попали туда позже и заняли второе место. Победа в этой борьбе осталась за Голландией, что и отразилось впоследствии на истории Петра Великого.
В 1838 г. граф Виельгорский в Италии собирал старинные предметы для создававшегося русского музея. Здесь он натолкнулся на портрет Ивана, хорошо написанный и сохранившийся. Портрет этот, вероятно, был послан в Лондон в 1570 г.[43] Единственный образчик русского искусства XVI в., этот портрет принадлежал русскому консулу в Генуе г. Смирнову. Он купил его у Лондонского антиквария. К сожалению, я не мог узнать, что сталось с этим полотном. Если портрет является действительно подлинным, то он драгоценен, как для истории русского искусства, так и для истории своеобразного дипломатического эпизода, с которым я только что познакомил моих читателей. Ни русские, ни английские источники ничего не говорят о портрете, отправленном царем в Лондон.
Итак, мы видели, что Иван страстно желал заключения союза с Англией под влиянием кризиса во внутренней жизни и во внешних отношениях.
Перехожу к последней фазе его царствования.


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация