<< Главная страница
I. Конфликт идей и принципов
После битвы при Монлери (1465 г.) епископ парижский, советники, духовенство явились к Людовику XI в Турнель и смиренно просили его предоставить управление делами государства доброму совету. В этом совете должны были заседать 6 горожан, 6 советников из парламента, 6 представителей университета. 16 лет спустя в 1481 г. граф дю-Перш был арестован по приказанию Людовика XI и заключен в самую тесную тюрьму, какая когда-либо существовала. Длина ее полтора шага. Такое наказание графа постигло за то, что он хотел покинуть Францию. Нечто подобное этой драме разыгралось и в Москве в период времени с 1551 до 1571 года, при несколько иных обстоятельствах, но во многом сходных с теми, какие были во Франции. Я уже отметил то идейное течение, которым сопровождалось начало личного правления Ивана. Ливонская война и вызванные ею дипломатические осложнения более подвинули Россию к Западной Европе, что усилило это течение. Уже при отце Ивана IV в Москве образовалась целая слободка, населенная иностранцами, призванными будто бы для охраны князя. Скоро поляки и литовцы, жившие здесь, слились с местным населением. Но спустя немного времени в Москву прибыли новые иностранцы: военнопленные победоносных войск Ивана и невольные переселенцы из городов и сел Ливонии. Им было отведено место на правом берегу Яузы, где они и впоследствии пользовались некоторой автономией и образовали очаг европейской культуры и дали людей, которым суждено было сыграть видную роль в истории русского государства. Мы познакомились с карьерой Таубе и Крузе. Другие выходцы Немецкой Слободы – ливонцы Клосс, Бекман и другие – заняли место в кругу приближенных царя и стали деятельными агентами его дипломатии.
Случайная высадка английских мореплавателей в 1554 г. на крайнем севере московского государства положило начало новой эпохи проникновения сюда европейского влияния. Одновременно с этим Иван послал в Германию нарвского воеводу Михаила Матвеевича Лыкова, который должен был во время своего путешествия ко всему присматриваться и учиться. Даже поездки русских людей на Восток, предпринимавшиеся с благочестивыми целями, принимали теперь несколько иной характер. В 1560 г. из Москвы выехал купец Василий Поздняков. Ему было поручено передать денежную помощь патриарху александрийскому и архиепископу Синайской горы. Между прочим он должен был описать нравы тех стран, по которым ему придется ехать. Этот отчет Позднякова о путешествии под чужим именем перешел к потомству и приобрел исключительную известность.
XV век обогатил русскую литературу несколькими рассказами паломников к святым местам. Эти вещи по своему интересу, как говорит известный лингвист Срезневский, не уступают описаниям путевых впечатлений Васко де Гамы. Однако они оставались неизвестными для широкого круга читателей. Около двадцати лет по возвращении Позднякова в Москву его отчет был так же мало известен, как и другие. Но паломнику Трифону Коробейникову удалось привлечь к себе общее внимание. Рассказ о его путешествии известен более чем в 200 списках. Он выдержал 40 последовательных изданий и до настоящего времени является одной из распространенных книг. Его можно найти и в летописях, и даже в сборниках житий святых. А между тем Поздняков и Коробейников описывают одно и то же. Рассказ второго был копией с первого. Хотя Коробейников посетил Константинополь два раза, в 1582 и в 1593 г., но до святых мест он ни разу не добрался. Подобное недоразумение обидно для памяти более достойного из двух путешественников. Главное внимание Позднякова было направлено на религию и на страдание христиан под игом мусульман. Но тот интерес и сочувствие, которые были вызваны его рассказом у читателей, вскрывают перед нами новую черту их любознательности. Общество начинало выходить из берлоги, в которой оно спало сряду пять веков, и стремилось на свежий воздух. То, что происходило там, вдали, его и тревожило, и манило к себе. Упомянутая мною история Ганса Шлитте имела в этом смысле особую, несколько загадочную сторону. Но этот вербовщик иностранных мастеров для царя весьма широко понимал свою миссию. Он мистифицировал и Карла V, и папу Юлия III, выдавая себя за московского посла, которому поручено вести переговоры о соединении церквей. Иван, вероятно, ничего и не подозревал об этом. Во всяком случае, ганноверский авантюрист сумел воспользоваться покровительством императора и был весьма радушно принят в Риме. Вокруг его миссии создался шум, привлекший к нему внимание Германии и Италии и взволновавший Польшу. История Шлитте, без сомнения, представляет один из любопытных эпизодов в сближении России с Европой.
Шлитте потерпел неудачу даже в той части своей миссии, выполняя которую он никого не обманывал. Однако эта неудача имела последствия, оказавшиеся небесполезными. Иван, узнав, как обошлись ливонцы с его агентом, издал указ, распространявшийся на Новгород и его области и запрещавший продавать в Германию и Польшу военнопленных немцев. Они должны были отправляться на московские рынки. Одновременно с этим царь требовал, чтобы в Москву присылали всех пленников, знающих рудное дело или мастерство металлического производства.
В одном из своих донесений известный уже нам баварский агент Вейт Ценге в 1567 г. отмечал необыкновенную способность русских усваивать иноземную цивилизацию. После взятия Нарвы русские тотчас же завели сношения с Нидерландами и Францией. Как только им показывали какую-нибудь новинку, они тотчас же с легкостью перенимали ее. Иван не хотел, чтобы эта способность его подданных ограничивалась только областью материальных благ. Начало книгопечатания у славян относится к 1491 г. Иван пожелал, чтобы Шлитте в числе мастеров доставил и книгопечатников. В 1550 г. он обратился с такой же просьбой к датскому королю, который спустя два года прислал ему печатника и вместе с тем миссионера Ганса Яна Миссенгейма, привезшего с собой протестантскую библию и книги религиозно-полемического содержания. Миссенгейм не оставил никаких следов своей деятельности, но у него оказались ученики. В 1553 г. в Москве появляются два русских печатника, Иван Федоров и Петр Тимофеев. В 1556 г. в Новгороде живет литейщик букв Василий Никифоров. В 1564 г. было закончено печатание первого произведения русского типографского искусства. Это были Деяния Апостолов и Послания Апостола Павла. Это издание страдает многими орфографическими недостатками, но внешность его была прекрасна. К сожалению, работа московских печатников была прервана бунтом черни. Как известно, и Людовику XI пришлось защищать печатников, вызванных им из Страсбурга и обвиненных в колдовстве. Федоров и Никифоров бежали в Польшу. В 1568 г. у них нашелся подражатель Андроник Невежа, возобновивший их дело в Москве. Он напечатал Псалтирь. Второе издание этой книги появилось в 1578 г. в Александровской слободе.
Все это были книги церковные, но тогдашние читатели, даже на Западе, умели находить в них массу вещей, которые мы уже разучились отыскивать. Впрочем, наряду с перепиской Ивана с Курбским и рассказами о путешествиях, в эту эпоху на Руси зарождалась и чисто мирская литература, доходившая до попыток романического творчества.
Национальное русское творчество началось с переработки чужестранных литературных произведений. Старые мотивы были дополнены и приурочены в текущей современности. Такой переделке, между прочим, подверглось сказание о князе Волошском, Дракуле. Рассказ о том, как воевода велел прибить гвоздями шапки иностранных послов к их головам, относился теперь к Ивану. В своем знаменитом послании к царю Ивашка Пересветов упоминает о двух небольших книжках, переданных им государю. Одна из них остается неизвестной. Другая представляет нечто вроде романа полуполитического, полуисторического содержания. В ней приводятся речи воеводы Волошского, Петра, повторяющиеся и в послании Ивашки. Далее идет рассказ о тех казнях, которым подвергал султан Магомет несправедливых судей и ябедников. Все это, вероятно, имело своей целью оправдать режим Ивана.[19]
Иностранное влияние, проникая всеми указанными путями в русское общество XVI века, вызывало реакцию в разных формах. Наиболее доступным для идейного воздействия был верхний слой общества – боярство, выдающимся представителем которого был Курбский. Здесь новые течения создавали такое же оппозиционное настроение, с каким Людовик XI боролся во Франции в XV в. Неся с собой жажду свободы и независимости, это умственное течение вело к конфликту с самодержавием, крепнувшем на почве старых традиций. Глава государства был не чужд умственной пищи, шедшей с Запада, но он старался использовать ее для своих практических целей. Он старался к преобразованию своего государства на новых, но наименее либеральных началах. Война ясно обнаружила недостатки финансовой, военной и административной организации его государства. Он видел, что ему не сравняться со своими западными соперниками. Когда же он хотел вооружить свое государство на европейский лад, ему препятствовали наследственные привилегии и родовые преимущества. Власть старого порядка чувствовалась даже на поле битвы, где она мешала успеху и вносила разлад в распоряжения Ивана.
Иван не был противником родового начала, на которое он сам опирался в своих правах и притязаниях. Но он склонен был иметь сотрудников незнатного происхождения, чтобы они ему служили и повиновались. Когда один из таких сотрудников попал в руки татар и просил Ивана выкупить его, тот, посылая ему 200 рублей, писал: «Раньше подобные тебе больше 50 рублей не стоили!» Высшее боярство, занесенное в списки служилых людей, не умело служить и повиноваться. Научиться же этому у других оно не имело ни малейшей склонности. Ливонская война требовала мобилизации всех наличных сил и постоянного содержания их в боевой готовности. Это неизбежно должно было привести к конфликту, в котором старая удельная Русь и государственный порядок должны были возобновить свою вековую борьбу в более современной форме. Старая Русь представляла соединение больших и малых княжеств. В основе их политического порядка лежал свободный договор между князем и его вольными слугами. Здесь не было принуждения, но не было ничего прочного, постоянного. Московское же государство представляло совершенную противоположность, его сковывал принцип централизации, все подданные, разделенные на группы, несли строго определенные обязанности. Тяглые люди, занятые земледелием и промыслами, давали доход государственной казне. Служилые люди несли военные и административные обязанности, отдавая царю всю свою жизнь чуть ли не с детства до последнего издыхания. Одни из них были потомками когда-то свободных крестьян, другие – дружинников. Но и те, и другие теперь были послушными колесами правительственной машины. Воеводы, губернаторы, старосты выкачивали источники народного благосостояния. Служебный долг и дисциплина господствовали над всем, везде царил дух рабства и подавления свободы.
В XV веке дед Ивана Грозного разгромил два крупнейших рода – Ряполовских и Патрикеевых. Это только обострило оппозиционное настроение, очагом которого была келья Максима Грека.
Вражда двух религиозных и умственных течений того времени находилась в соответствии с враждой двух политических партий. Иосиф Волоцкий и его последователи являлись проводниками византийских взглядов на самодержавную власть государя. Защитники же старого свободно-договорного порядка находили поддержку в заволжских старцах. Как политический, так и оппозиционный лагери сходились в вопросе о разделении власти. Одни требовали для бояр права участия в совете царя, другие требовали для духовенства права представительства и защиты обвиняемых пред верховной властью.
Такие задачи стояли пред Иваном. Разрешая их, он опирался частью на исторические прецеденты, частью же действовал под влиянием личных склонностей и настроений. Во всяком случае, его нельзя назвать ни первым самодержцем, ни первым сторонником террора, еще с XV века ставшего обычным средством политики русских государей.
Иван IV был борцом самодержавной, централизованной государственной власти. Он наследовал эту власть от прошлого и старался сообщить ей новую силу. Можно ли его признать разочарованным идеалистом – каким он представлялся некоторым славянофилам, – поражающим своей рукой в порыве отчаяния то, что не поддавалось его преобразовательной деятельности? Принять такое мнение без оговорки невозможно.
В деятельности Ивана Грозного было много похожего на опьянение и даже на безумие. Нет ничего удивительного, что как личность, так и политика этого государя до сих пор встречали лишь отрицательную оценку. Все дело Грозного едва не было предано забвению. Но влияние его реформ чувствуется в России и до нашего времени. Оно сообщает политическому и социальному строю государства особый отпечаток, бросающийся в глаза постороннему наблюдателю.
Было бы несправедливостью признавать Ивана IV, подобно Константину Аксакову, трагическим лицедеем, искавшим живописных поз и драматических положений. Также невозможно согласиться и с мнением Костомарова, клеймившего Ивана как самого низменного деспота, как нельзя признать правильной и точку зрения Михайловского, считавшего Ивана обыкновенным маньяком. Иван получил в наследство от своих предшественников государство с архаическим устройством. Но оно уже начинало преобразовываться, освобождаясь от некоторых начал старого удельного порядка, стараясь развить другие и приспособить к новым потребностям жизни. Духовными наставниками Ивана были Иосиф Волоцкий и Вассиан Топорков. Они внушили ему идею божественности его власти, которая не может быть ни разделена, ни ограничена, ни подчинена какому бы то ни было контролю. Многое Иван получил и от природы. Она дала ему деспотический, своенравный и раздражительный характер, пылкое, необузданное воображение и тонкий, живой, проницательный ум. Но ум его страдал неуравновешенностью, постоянно впадал в преувеличения и крайности. В его понимании и выполнении своей роли сказывались все эти свойства его натуры. Он ставил себя на недосягаемую высоту, полагая, что все должно ему повиноваться. Сталкиваясь с препятствиями, он ломал их так же, как его предшественники. Но ему приходилось затрачивать больше сил, так как оказываемое ему сопротивление было более упорным. Благодаря своему темпераменту, он действовал более насильственно.
Иван не допускал никакого посягательства на свою волю даже в виде непрошеного совета. Как и другие московские государи, Иван правил самовластно, но он вносил больше эксцентричности и жестокости, что зависло от его характера и ума, склонного ко всему фантастическому. Однако Иван оставался последовательным. Он подчинял своих подданных суровым законам, нередко навязывал им такие задачи, от которых многие старались уклониться. Единственной задачей его было просветить своих подданных светом божественной истины. Против его власти восставали, но злоумышлявшие против него были слепыми безумцами. Его правление было деспотическое, но оно не было делом исключительно его личной воли. Силы, руководившие его политикой, были – милосердие Божие, милость Пресвятой Богородицы, молитвы всех святых и благословение прежних государей. Сам царь являлся лишь живым орудием всех этих высших начал. Какое же место должны были занять при нем бояре? Люди, дающие вероломные советы, эти предатели, псы, раскрывающие пасть свою на господина, должны были совершенно стушеваться. Царь, слушал того, кого хотел, награждал того, кого ему было угодно, и наказывал, когда считал нужным это сделать.
С человеком, так понимавшим свою власть и миссию, спор, очевидно, был невозможен, разделение власти немыслимо.


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация